"Психологическая интерпретация главы "Страх" из романа
Г. Майринка "Голем" с позиции алхимических учений".

 

Вступление.

В предлагаемой статье содержится анализ одной из глав романа Густава Майринка «Голем» с позиции алхимического учения. Испльзование при анализе алхимического учения вызвано тем, что в основе этого учения лежит донаучная попытка собрать по частям и представить как нечто единое целое модель человеческой личности, и это в значительной мере роднит научную психологию и алхимию. В последствие будет видно, что в романе «Голем» автор делает попытку приоткрыть завесу этой величайшей тайны.

Одним из первых увидел и проработал связь психологии и алхимии великий учёный Карл Густав Юнг, потому при анализе для интерпретации ряда моментов будут использоваться его работы «Психология переноса» и «Misterium conyunctionis». При анализе будут использоваться также некоторые мифы, которые можно найти в сборнике «Мифы народов мира».

Анализ некоторых частей главы «Страх».

 

Инициация.

При прочтении «первой части» этой главы, где кульминацией является приход призрака к главному герою, возникает ассоциация со словом инициация. Возможно, потому что в этой части автор пишет о страдании, непременном атрибуте этого процесса, не телесном, но духовном страдании. Это страдание явилось подготовительным действием к последующему «действу». Густав Майринк пишет: «Это ужас, который сам себя порождает, парализующий ужас перед непостижимым. Ничто, которое не имеет формы и превышает границы нашей мысли», – смутно понял я.».

«Во всём пространстве метались чьи-то взоры, но я не мог их уловить, повсюду блуждали чьи-то руки, которых я не мог схватить.». В целом эта часть удивительно напоминает миф об Одиссее, а именно момент, когда к герою со всех сторон тянутся души умерших – это напоминает некое погружение в бессознательное.

Кроме этого, хотелось бы выделить момент, где герой перечисляет слова. «Я начал произносить первые попавшиеся слова: «принц», «дерево», «дитя», «книга»…». Интересна последовательность произнесения этих слов. Эта цепочка вызывает ассоциацию с божественным сотворением мира, где:

I. Принц – для интерпретации этого образа можно провести некую аналогию с рядом мифологических символов, например, с первоначальным древнеегипетским богом Атумом, появившемся из беспредельного океана Нун и сотворившего небо, землю и всех остальных богов и людей. Если проводить аналогию со Скандинавским мифом о сотворении мира, то наш Принц – это никто иной, как скандинавский бог-прародитель Один. Таким образом, Принц – это некий образ святого духа, бога первичного, бога-сотворителя.

II. Дерево символизирует здесь скандинавское мифологическое дерево Игдрасиль – мировое дерево или алхимическую axis mundi (мировая ось).

III. Дитя здесь есть символ Одина до того момента, как он приколол себя копьём к древу Игдрасиль для обретения божественной мудрости, так как даже божественная сила без силы знания есть лишь сила «ребёнка» – некого великана с короткими руками. Из алхимической символики можно подчеркнуть, что для созидания необходимо не только подчинение стихий (сила), но и некое божественное знание. Таким образом, символ ребёнка здесь можно трактовать как состояние не посвещённости в таинство высшего знания.

IV. Книга – здесь имеет значение высшего знания об управлении стихиями, знания о божественном сотворении, которое передалось Одину от мирового дерева, после чего Один смог сотворить мир.

Через всю эту главу лейтмотивом проходит тема о неком божественном знании, знании о сотворении.

 

Призрак.

«Там где должна была быть его голова, я мог различить только туманный шар сизого дыма». Шарообразная голова призрака, здесь представлена не случайно, ведь шар – это окружность – символ вечности, гармонии, символ идеального. «Вместо ног в пол упирались обрубки костей»,– обрубки костей можно трактовать как неполную, нарушенную опору; ведь кость, скелет – это символ некой опоры, каркаса, воплощения сознательного. Следовательно, в образе призрака мы имеем образ бессознательного или проводника, подобного проводнику из произведений Карлоса Кастанеды, воплотившегося в этом существе, но ведь для поддержания устойчивости необходима опора хотя бы на три точки опоры. Таким образом, трость призрака можно сравнить с копьём, с фаллическим символом, который придаёт устойчивость призраку в сознании героя. Помимо этого интересен и вид самой трости, которая выполнена из светлого дерева и имеет спиралевидную форму. Светлое дерево, на мой взгляд, выступает здесь как некое подобие axis mundi (мировая ось), а спиралевидная форма является символом развития, стремительности, направленности, благодаря чему призрак, это воплощение бессознательного, удерживается в сознании героя.

«Правда, мне удавалось приставлять мысленно разные головы к этому туловищу, но каждый раз я знал, что это плод моего воображения. Они расплывались в тот самый миг, как я создавал их. Только форма египетского ибиса ещё удерживалась». Существо это напоминает древнеегипетского бога Тота – бога мудрости. Бога с головой ибиса, который приводил душу умершего на божественный суд, в руках которого было не что иное, как зёрна познания.

«Две чаши весов – на каждой половина Вселенной – колеблются где-то в царстве первопричины, мерещилось мне, – на какую я брошу пылинку, та и опустится. Жизнь мириадов людей в это страшное мгновение легче пёрышка понял я…». Образ весов удивительно похож на некое место, где соединяются жизнь и смерть, рай и ад, некое подобие чистилища, где на весах вечности взвешиваются души людей, их деяния в мирской жизни. Образ пера здесь вызывает ассоциацию с пером древнеегипетской богини истины и миропорядка Маат, которое должно определить дальнейший путь души человека. В древнеегипетской мифологии Маат представлена в образе женщины с бесконечно длинными крыльями. Вообще символика птицы очень распространена, и это может стать отдельной темой для исследования. В данном контексте можно трактовать птичье перо, как символ Святого Духа, который изображается в иконографии как голубь (алхимическая символика), как символ проявления чего-то высшего, божественного. Вообще сравнивание пера – часть святого духа, бога и души человека очень символично, ведь прожитую человеческую жизнь можно оценить лишь по деяниям этого человека – «…и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутри вас есть.» («Евангелие от Луки», глава 17, стих 21). Таким образом, можно сказать, что в каждом человеке изначально присутствует часть бога, часть святого духа, и деяниями в земном, физическом мире человек определяет место своей бессмертной души в потустороннем, метафизическом мире.

 

Синтез.

Образ Голема, который возник в сознании героя, не случаен, так как Голем – это магическое существо, созданное по средствам синтеза четырёх основных стихий: воздуха, огня, воды, земли и пятого – магического знания. Так же образ Голема можно, трактовать и как образ, воплощающий в себе коллективное бессознательное. «Длинным рядом протянулись передо мной человеческие лица. Веки опущены… неподвижные мёртвые маски… мой собственный род, мои предки. Вся одна и та же форма черепа, хотя тип заметно менялся. Предки вставали из могил с волосами гладко причёсанными, распущенными, подстриженными в париках и косичках. Века за веками, всё ближе ко мне, их черты становились мне всё более и более знакомыми и, наконец, слились в одно лицо… в лицо Голема, которым и оборвалась цепь моих предков…». Большую важность имеет и тот момент, когда герой описывает процесс появления предков. Они появляются из могил – этот момент можно трактовать как проявление неких образов, пришедших из бессознательного героя, так как могила имеет символику потустороннего мира, чего-то метафизического, чего-то, что не может быть познано.

После открытия глаз герой увидел два соприкасающихся круга, в каждом из которых стояли по четыре существа:«Когда я открыл глаза, около нас двумя пресекающимися кругами стояли октоидально какие-то странные существа. В одном круге они были облачены в одежды, отливавшие фиолетовым цветом, а в другом – красно-чёрным.». В одном круге существа были облачены в красные одежды, в другом – в фиолетовые. Можно провести аналогии с алхимической царской свадьбой, где четыре фигуры в красных одеждах изображали царя, так как красный цвет более активный. Красный цвет имеет символику необузданности, неупорядоченности стихий, а потому несущих только разрушение. Красный цвет часто ассоциируется с некой воинственностью, например Марс – красная планета и бог войны у римлян. Помимо этого красный цвет – это цвет, символизирующий высшую, божественную власть. А четыре фигуры в фиолетовом изображали образ царицы, так как фиолетовый спокойный цвет. Фиолетовый цвет здесь, как воплощающий женственность, – женское начало. Женское начало необходимо для структурирования стихий, которые представлены мужским началом, и обращения этих стихий на путь созидательный. Таким образом, мы здесь видим воплощение китайского символа инь-янь. Призрак же – некое подобие божественного духа, духа познания из алхимической царской свадьбы. Также эти фигуры можно трактовать, как жизнь и смерть, доброе познание и злое.

В работе К. Г. Юнга «Психология переноса» говорится о высшем познании – творчестве, которое способно быть созидательным – принести высшее благо познания о сотворении, но может быть и крайне разрушительным – способным принести одержимость и безумие познавшему. Существ, стоящих в одном круге, можно назвать светлой стороной познания о сотворении, а существ из другого круга – тёмной стороной. Первые воплощают женские созидательные силы, а вторые – мужские, разрушительные силы.

Следует обратить внимание на то, что сначала зёрна жизни, зёрна познания находились в руках этого существа – призрака, там они символизировали лишь мужское начало, а именно необузданность стихий, хаос, тёмную сторону познания – негативную и разрушительную, а, следовательно, не способную на синтез. Но при попадании на землю – на символ плодородия, женского начала, хаос исчезает, стихии упорядочиваются и превращаются в созидательные, в последствии начнётся процесс синтеза, и из них непременно появятся всходы, приводящие к образованию новой жизни – это светлая сторона познания, созидательная.

После того, как герой выбил зёрна из руки призрака и таким способом сделал выбор одних, как оказалось созидательных сил, исчезают красные существа и призрак познания. Героя обступают четыре оставшиеся существа, образуя при этом квадрат, в центре которого находится герой, – это можно расценить как алхимический символ синтеза. В руках у этих существ были красные зёрна. Помимо всех выше перечисленных символик красный ещё и цвет крови – цвет зарождения жизни. О чём говорила и надпись на груди у этих существ, гласившая: «Союз питомцев утреннего рассвета» – символизирует созидание и начало новой жизни.

Таким образом, анализируя данную главу, можно проследить следующую мысль. У человека есть только два пути развития, либо через созидание – путь жизни, либо через разрушение – путь смерти. Оба эти пути одинаково сложны. И в этой главе герою предстояло сделать выбор, по какому из путей он пойдёт в своём познании. Страх, появившийся у героя, есть не что иное как страх перед выбором пути познания.

 

Студент факультета психологии НГУ Онищенко М.А.

Источник: Студенческий факультет психологии

 

Вернуться к списку литературы


PRAG.RU / Реклама

(c) PRAG.RU - Сервер о путешествиях в Прагу

Права использования: Свободное распространение при условии сохранения ссылки на www.Prag.ru